February 23rd, 2017

(no subject)

Мы уже дошли до почти самого низа. Самый низ в одном шаге. Но обычно его делают те, кто не может достучаться до тех, кто может помочь. В нашем случае вроде бы все слышат и стараются помочь. Но вот только по настоящему помочь могут только профессионалы.
Начали программу интенсивной терапии. В госпитале, все остальные дети не приходящие как мы, а уже настоящие пациенты. Целый день терапия, разговоры, присмотр. Очень много нельзя. Нельзя шнурки, пояса, флосс, гитару, побрякушки, телефон. Нельзя мягкие игрушки и даже любимое одеяло. Большинство уже переступало, некоторые и не раз, последнюю черту. И вот дочка на 2й день сказала, что хотела бы тоже стать пациенткой. Так ее лучше научат как останавливать и переживать приступы. Я понимаю, что сама дать этого не могу. Могу только страдать вместе с ней. Сказано сделано. Перед уходом на 3й день сказала терапевту, что не чуствует себя в безопасности дома. Всего 9 часов в приемном покое, где нам дали кровать и стул в коридоре, анализы мочи и крови, печенье и соки вместо ужина и в час ночи мы уже в отделении. Все двери наглухо закрыты, но персонал приветливый, первое что спросили, не голодная ли она. Дали комнату на одного, голые стены, только кровать и тумбочка, своя туалетная комната с душем. Все по строгому расписанию. Посещения, звонки. Доктор звонил, обещал вернуть домой если все будет по плану, через 4 дня.
Для меня страшно подумать, как будет привыкать опять к старому режиму - ранний подъем, школа. Про уроки даже не говорю.